Роман Михалев: "Ромео - это роль, о которой я мечтал с детства"

19 Сентября 2014 / 2317 / ()
Роман Михалев: "Ромео - это роль, о которой я мечтал с детства"

В государственный театр «Астана Опера» в рамках международного фестиваля «Шелковый путь» пожаловали большие гости. На роль шекспировского Ромео был приглашен этуаль национальной оперы Бордо Роман Михалев. В своем интервью корреспонденту «Вечерней Астаны» артист поделился впечатлениями от первого знакомства с Астаной, рассказал о том, почему тяжело танцевать партию Раскольникова и многое другое.

– Роман, первый вопрос, конечно, о нашем новом театре. Как Вам «Астана Опера»? Совпали ли ожидания и реальность?

– Об «Астана Опера» я был наслышан. Более того, когда Мадина (Басбаева – прим. автора) приезжала во Францию, то показывала фотографии театра. Но все равно такого я не ожидал, и все еще нахожусь в приятном шоке. В первую очередь, поразил размах – все сделано по высшему классу, в оснащении использованы самые последние технологии. Все абсолютно новое: от фойе до гримерок артистов. Давненько я не бывал в таких молодых грандиозных театрах.

– Астана тоже совсем молодая столица. Когда Вас позвали на «Шелковый путь», были ли сомнения: ехать-не ехать?

– Да что Вы, я согласился без раздумий. Мне всегда приятно участвовать в Международных фестивалях, плюс я никогда не был в Казахстане! К сожалению, столицу толком посмотреть не удалось, но центр впечатляет. А знаете, что поразило больше всего? Астана – очень чистый город, на тротуарах нет ни окурков, ни клочков бумаги. В той же Франции вы такой чистоты не увидите, даже в Бордо по улицам постоянно катается какое-нибудь бумажное «перекати-поле».

– На столичной сцене Вы будете танцевать партию Ромео. Слышала, что для Вас Ромео – это роль-мечта.

– Вы верно слышали. Помню, как впервые увидел на сцене Мариинского «Ромео и Джульетту» в постановке Лавровского, и моментально влюбился в роль Ромео. Позже, когда я окончил Луганское училище и попал в труппу Михайловского театра, там ставили этот спектакль, но балетмейстер на тот момент не видел меня в главной партии и дал мне роль Меркуцио, которую я танцевал на протяжении семи лет. Потом я попал в Бордо, и Шарль (Жюд – директор театра – прим. автора) дал мне партию Ромео – таким образом исполнилась моя мечта детства.

 – Именно во Франции Вы впервые станцевали в паре с Мадиной Басбаевой. Удалось ли казахстанской Джульетте передать на сцене шекспировские страсти?

– Мадина – прекрасная партнерша. Наше знакомство состоялось в прошлом декабре. В 2013 году Шарль приехал ставить Шекспира в Астану, попутно разыскивая Джульетту для бордовской постановки, нашел Мадину и привез ее во Францию. На первой же репетиции я почувствовал, что дуэт состоялся: у нас сразу наладился контакт, работать с Мадиной всегда одно удовольствие. Где-то я ей подсказывал, где-то – она мне. Самое главное, что мы дополняем друг друга на эмоциональном уровне, и на сцене это видно. Ромео и Джульетта – это ведь не просто два артиста, которые механически выполняют свои па, зритель безошибочно распознает фальшь. Очень важно играть, передавать смысл и эмоцию не только телом, но и взглядом, выражением лица.

–  Ромео – непростая партия, уверена, и в эмоциональном, и в физическом плане. Расскажите о роли, которая в вашей карьере стала самой психологически сложной.

– Это роль Раскольникова. Однажды, будучи еще питерским артистом, я танцевал его партию в балете под названием «Петербуржские сновидения» по мотивам романа «Преступление и наказание» Федора Михайловича Достоевского. При работе над этой ролью, пришлось не только работать в зале над хореографией, но и попутно читать книги Достоевского, бывать в местах, так или иначе связанных с романом, «пропитываться» той эпохой, чтобы глубже понять героя.

– Мне кажется, играя Раскольникова, можно сойти с ума…

– Совершенно точно. Пока готовился к роли, я похудел на восемь килограммов за три месяца! Не за счет диет или специальных упражнений, а скорее, из-за внутреннего состояния и непрекращающейся философской работы над собой. Но, знаете, подобные роли и дают очень многое не только в профессиональном плане, но, прежде всего, тебе как человеку.

– Скажите, Роман, а Вы суеверный человек? Какой пуант надеваете первым: левый или правый?

– Нет, я не суеверный человек, но есть у меня одна примета. Если дорогу перебежит черная кошка, то я остановлюсь, пусть и посреди улицы, и никуда не пойду, даже если буду опаздывать на премьеру. Просто был прецедент – однажды черная кошка перебежала дорогу, и в тот же день я попал в аварию. Так что после того случая, решил больше не рисковать.

– Да, лучше рисковать в выборе ролей… Возвращаясь непосредственно к балету, есть ли у Романа Михалева кумиры в балетном искусстве?

– Скорее, не кумиры, а люди, которых я очень уважаю как творцов танца. Например, при всей сумасшедшей технике Михаила Барышникова, он гениальный артист, умеющий приковывать к себе внимание всего зала. Или возьмем Нуриева. Рудольф – довольно специфический артист, но, прежде всего, он именно артист, необычный для своего времени и гениальный. Но даже в первую очередь, чем артист, он огромный работяга, сколько всего он привнес  в современный мужской балет. При этом, всем известно, что Нуриев не выходил из зала. И когда смотришь на него на сцене, глаз невозможно оторвать. Единицы могут стать великими артистами балета. Барышников и Нуриев, безусловно, таковыми являются.

– То есть во главу угла Вы ставите драматическую составляющую, нежели физическую?

– Однозначно. Какой зритель знает, что такое гранд пируэт? Он и не должен этого знать, а вот эмоциональную искренность публика чувствует. И после твоего ухода со сцены, аудитория должна продолжать сопереживать твоему герою, жить вместе с ним. Если артисту удалось этого добиться – дело сделано.

– В рамках фестиваля «Шелковый путь» алматинский ГАТОБ покажет «Красную Жизель» Бориса Эйфмана. Как Вы относитесь к его творчеству и к современному балету в целом?

– Борис Эйфман – один из моих любимых балетмейстеров. У него невероятно выразительная хореография. Некоторые могут сказать, что она кочует у него из спектакля в спектакль, но вы посмотрите, как он выстраивает драматургию! Он великий режиссер, которому подвластны немыслимые вещи в работе со светом и декорациями. Что касается современного балета, то я его большой поклонник. Мне доводилось танцевать под началом настоящих монстров современной хореографии Килиана и Форсайта. «Классику» довольно сложно перестроиться на раскованную манеру современной хореографии, не признающую никаких классических канонов, но всякий раз это очень интересно. Если хотите увидеть квинтэссенцию современного балета, то посмотрите постановку La petite mort, и точно не останетесь равнодушными.

– И последний вопрос, несколько отвлеченный. Как Вы относитесь к утверждению «фигурное катание – это балет на льду»?

– Параллели между фигурным катанием и балетом, безусловно, провести можно. Я знаю, что многие фигуристы занимаются в балетных классах. Мой бывший хореограф в Михайловском театре Николай Тагунов даже ставил хореографию для одной из программ Олимпийского чемпиона Алексея Ягудина. Но, в целом, я считаю, что это разные виды искусства, и сравнивать фигурное катание с балетом, на мой взгляд, не совсем верно.

– Спасибо, Роман, за интересное интервью, всегда рады Вас видеть в Астане!

 Блиц-опрос:

Любимая еда: домашние пельмени

Какую книгу сейчас читаете? «Отверженные» Виктора Гюго

Последний посмотренный фильм? «Мамы» с Сергеем Безруковым и Дмитрием Дюжевым

Оставьте комментарий, нам важно ваше мнение.
Саин Ермагамбетов

Саин Ермагамбетов