Горожане

Мы выросли на казахской земле

1 марта — День благодарности. Эта дата особенно значима для тех, кто пережил переселение в Казахстан
в годы депортации. В столице Владимир ШНАЙДЕР известен как талантливый языковед, тюрколог, один из тех лингвистов, кто разработал свой вариант латиницы. Но историю его семьи, которая была депортирована в трагические декабрьские дни 1941 года и обрела новую родину на казахской земле, знают немногие.

Депортация немцев в Казахстан — одно из мрачных событий в истории Второй мировой войны. В конце 1941 года сотни тысяч немцев Северного Кавказа и Поволжья были выселены из своих домов и переселены в различные районы СССР, включая Казахстан. Трагические события того времени не обошли и немецкую семью Шнайдер.

Депортация
— Мы являемся вторым поколением немцев в нашей семье, которые родились и выросли на казахской земле. Историческое прошлое предков помню только по воспоминаниям родной бабушки Анны Яковлевны. В декабре 1941 года мои бабушка и дедушка по приказу «вождя народов» были депортированы из Краснодарского края. Точнее, их загрузили в товарные вагоны в октябре и они прибыли в Казахстан, в Павлодарскую область, лишь спустя два месяца, где стоял 40-градусный мороз. Помню, как бабушка рассказывала, что, пропуская военные эшелоны на запад, неделями стояли на станциях под конвоем, им не разрешали выходить. Она говорила, что они взяли с собой все, что успели. Представьте себе! Рассказывала, что в то время на станции она вынуждена была даже золото менять на рыбу, чтобы как-то прокормить четверых детей, которые были с ней. В итоге вместе с ними еще 470 немецких семей прибыли в Павлодар, их удерживали в течение месяца в изоляторе временного содержания, пока не распределили по казахским аулам. Так, они оказались в ауле под названием Тегістік, где я и родился. До 1956 года им не разрешали покидать пределы села. Очень ярко демонстрирует события депортированных народов фильм «Жерұйык», он вызвал у меня тяжелые воспоминания. Эпизоды в фильме наглядно показывают, как этносы в Казахстане выживали. Первый год депортированные поселенцы жили в казахских семьях, а затем казахи им помогли построить дома и обустроиться в землянках. Сегодня мы благодарны казахскому народу за помощь, которую они оказали депортированным. Но, к сожалению, многие немцы так и не добрались до Казахстана, — поделился воспоминаниями собеседник.

История семьи Владимира Шнайдера свидетельствует о трагических последствиях политических репрессий и трудностях, с которыми сталкивались люди во времена жестоких репрессий и национальных преследований.

— Мой отец Александр Андреевич Шнайдер родился в 1943 году в поселении Павлодарской области. Несмотря на то что в архивных документах четко указано место рождения и имя, его жизнь была омрачена несправедливым осуждением. В 1944 году, тогда ему едва исполнился год, уже был осужден из-за немецкого происхождения. Реабилитация пришла только в 1956 году, когда ему исполнилось 13 лет, а бабушка была реабилитирована только в 1986 году, но восстановление справедливости не смогло вернуть потерянные годы и утраченные возможности.

Долгое время семья думала, что мой отец Александр был единственным сыном в семье, но потом выяснилось, что у него были еще два брата, которые не приехали. На сегодняшний день об их судьбе, к сожалению, нет никакой информации. Возможно, их отдали в детский дом либо они не выдержали дорогу, погибли. В течение всего своего детства я размышлял, почему меня назвали Владимиром, а моего старшего брата — Александром. Затем шутили, предположительно, связывая наши имена с Лениным — Ульяновыми Владимиром и старшим братом Александром. Но когда мы нашли в 2005 году паспорт деда Андрея Ивановича и внимательно изу­чили семейный состав, особенно данные паспорта, выписанные в советское время, обратили внимание на двоих братьев отца. Старшего из них также звали Александром, а второго — Владимиром. Наши имена были даны в их честь, но никто никогда не рассказывал нам об этом, — продолжает собеседник.

Владимир Шнайдер тоже родился в ауле Тегістік Павлодарской области в ауле, где жили всего две немецкие семьи.
— Мы общались с казахскими детьми, с малых лет воспитывались в казахских традициях и на национальных ценностях, без труда овладели языком. После развала Союза, в 90-е годы, многие немцы уехали на историческую родину. До 1989 года в Казахстане было около 1 миллиона немцев, осталось 160 тысяч. Но из членов наших семей, которые жили в ауле среди казахов, ни один не уехал в Германию. Почему? Совершенно другой менталитет: в нас заложено казахское воспитание, привязанность к семье, родной земле. Еще в студенческие годы, как-то за столом, шутя, я имел неосторожность сказать об этом отцу. Мы пили чай, и я спросил: «Папа, может, нам пора тоже уехать в Германию?» Реакция его была мгновенная. Он показал рукой в сторону кладбища и на повышенных тонах сказал: «Здесь похоронен мой отец, моя мама, и я здесь буду лежать». После этого мы ни разу к этому вопросу не возвращались, — говорит собеседник.

На перекрестке билингвизма
— В моей семье определиться с выбором языка было достаточно сложно, т. к. бабушка разговаривала только на немецком языке и была преданной католичкой, мама была русскоязычной, а отец говорил свободно на трех языках — казахском, русском и немецком. В такой среде очень сложно ребенку определиться с выбором. Но, несмотря на это, когда меня бабушка отвела в школу в нулевой класс, я уже свободно знал казахский без всякой грамматики. Поэтому, как педагог, пропустивший через себя коммуникативный метод изучения языка, я противник применения грамматических форм и правил как одного из главных способов овладения языком. Вот мне говорят: грамматика нужна для изучения казахского языка. Но так как я все пропустил через себя, сделал вывод, что грамматика не важна, главное — коммуникация, — считает лингвист.
Наш герой мечтал стать военным и поступить в Новосибирское военно-пехотное училище, но отец запретил. А если глава семейства Шнайдер говорил «нет», то остальным членам семьи сложно было его убедить. Отец, по словам Владимира Александровича, посоветовал сыну заниматься исключительно казахским языком.

— Никогда не думал, что стану филологом-казаховедом. Был такой день, когда зашел в школьную библиотеку, а ходил я туда часто, и там была газета «Лениншіл жас» («Ленинская смена»), сейчас она называется «Жас Алаш», и там я нашел объявление по набору на специальности. Меня ловит в коридоре заместитель по учебной части, она же преподавала литературу, и спрашивает: «Куда собираешься поступать, на какую специальность?» Я, глядя на объявление, уверенно отвечаю, что пойду в КазГУ им. С. Кирова на филологический факультет по специальности «учитель казахского языка и литературы». Помню, как она меня похвалила. В итоге поступил,- продолжает собеседник.

— Экзамены все сдал. В моей группе из представителей этносов был только я и в те годы вызывал интерес у казахоязычных журналистов. Тогда меня пригласили на телевидение на программу «Изучаем казахский язык». Ведущим программы был известный ученый, доктор филологических наук, профессор А. Жунисбеков. Мы в этой передаче играли различные роли в разных сценах. У меня дома даже есть книги с автографами известных казахстанских поэтов, которые подписывали их и передавали через кого-то мне, — вспоминает он.

— Когда в университете я начал глубже изучать казахский язык и его историю, а также терминологию, это меня просто заворожило. Изначально, когда я поступал, думал, что, закончив, вернусь в родной аул и начну преподавать в школе. Но по мере продвижения в учебе понял, что хочу заниматься наукой, а не переезжать обратно в деревню. В течение пяти лет обучения по истории языка я разрабатывал одну и ту же тему для курсовой работы, постоянно ее дополняя, и в конце концов превратил ее в дипломную. Эта работа называлась «В. Радлов и казахский язык». Затем последовала моя кандидатская диссертация под названием «В. Радлов и фонетика современного казахского языка», которая была связана с историей фонетики казахского и других тюркских языков первой половины XIX века. Это увлечение историей языка привело меня к тому, что я в течение многих лет преподаю самые сложные теоретические дисциплины в университете, связанные с историей казахского языка, тюркологии, — рассказывает собеседник.

Студенческая аудитория
Кстати, наш герой ранее, в первой половине 90-х годов прошлого столетия, работал в Комитете по языкам при Кабинете министров РК, а затем, в начале 2000-х годов, в секретариате Ассамблеи народа Казахстана Администрации Президента РК.

— Поднялся по карьерной лестнице от главного эксперта до заместителя заведующего секретариатом АНК — должность высокая, политическая, зарплата неплохая. Но в процессе работы на государственной службе понял, что это не мой выбор: я привык к аудитории, общению со студентами. Скучал по университетским аудиториям. Мне казалось, что я отставал от времени, отдалялся от науки, живого общения с молодежью. Потом принял решение, что госслужба — это не мое, и вернулся вновь к преподавательской деятельности.

О статусе языка
Сегодня Владимир Шнайдер является доцентом Международного университета «Астана». Он не только свободно владеет государственным языком, но и является автором монографии, 6 учебных пособий и более 70 научных трудов, в которых опубликованы результаты исследования в области тюркологии, казахского языка, этнолингвистики.
— В первую очередь я пропагандирую казахский язык среди молодого поколения, его носителей. Казахская молодежь должна гордиться наследием предков, оставившим бесценное духовное богатство. Если прочитать труды русских и западных исследователей ХІХ века — начала ХХ века, они отмечают, что казахский — один из самых чистых языков, который благодаря мудрости народа, фольклорному наследию сохранил свой первозданный облик. Казахи были кочевниками, поэтому сохранили в первозданности и донесли чистый тюркский язык до поколения ХХI века.

В этом году исполняется 35 лет, как казахский язык получил статус государственного. Было принято много усилий для повышения его роли превращения в язык казахстанского общества и официальных документов. Однако, похоже, пришло время принять конкретные меры, чтобы сделать его общим для всех казахстанцев. Всегда говорю молодежи: если ты знаешь казахский язык, это не означает, что нужно требовать от кого-то говорить на нем в жесткой форме. К сожалению, такое мы часто видим в социальных сетях. Я считаю, что выходки такого характера не признак патриотизма, не любовь к языку, а преследуют совсем иные цели. Это не выход из сложившейся ситуации и не красит человека. Если хочешь принести пользу обществу, государству, просто помоги. Предложи свою помощь, например, скажи: «Я часто посещаю ваш магазин и вижу, что у вас проблемы с казахским языком. Могу вас учить определенным фразам каждый раз, когда буду приходить к вам». Если хотя бы одному человеку поможешь освоить казахский язык, вот это и есть настоящий патриотизм и неоценимый вклад в общество, в котором живешь, — считает спикер.

Таким образом, Владимир Шнайдер стоит на передовой в борьбе за сохранение и развитие казахского языка, пропагандируя его среди молодежи и призывая к взаимопониманию и уважению, языковому многообразию страны. Его усилия и научные достижения не только возвышают престиж казахского языка и культуры внутри страны, но и привлекают внимание мирового сообщества к богатству тюркского наследия. Владимир Шнайдер — яркий пример того, как один человек может оказать значительное влияние на развитие языка и нации, вдохновляя поколение next следовать его примеру и сохранять историческое наследие для будущих поколений.

 

Статьи по Теме

Back to top button