НовостиОбщество

Пернатые достопримечательности

Осень на пике, а перелетных стай в небе что-то незаметно. Наш корреспондент созвонилась с заместителем директора по науке Коргалжынского государственного природного заповедника Алексеем КОШКИНЫМ и поинтересовалась, когда птицы полетят на юг? Впрочем, разговор получился обо всем понемногу.

— Все идет своим чередом, — успокаивает Алексей Валентинович. — Птицы к нам все также прилетают по весне: в один год побольше, в другой поменьше. Слава богу, никаких больших заморов и гибели птиц не было, птичий грипп нас миновал.

Я, как специалист, спокойно смотрю на то, что в этом году, например, было мало фламинго. Это для наших туристов ахи-охи, мол, фламинго улетели… Но это нормальный биологичес­кий процесс.

— А мало — это сколько? — интересуюсь я.— В Коргалжынском заповеднике средняя численность фламинго — 15-20 тысяч птиц. В этом году было примерно 3 тысячи, не больше. В прошлом году, к примеру, вывелось где-то 1000 птенцов, а в этом году одна крохотная колония — 5-10 птенцов. Но это для природы нормально.

Не могут никакие виды — хоть фламинго, хоть сайгаки, хоть олени — бесконечно прибывать в геометрической прогрессии, природа такого не вытерпит. Где-то эпидемия, где-то плохая зимовка — это нормальное явление и сдерживающий фактор. В природе все по уму.

Вот лебедей в этом году было много. Вдоль северного побережья Малого Тенгиза, на мелководьях, мы посчитали: было порядка 10 тысяч лебедей-шипунов. Одни виды увеличиваются в численности, другие уменьшаются.

Точную цифру по численности дать сложно. Если проводить параллель с европейскими заповедниками, национальными парками, у них, допустим, вокруг озера диаметром 1 км ежедневно ходят 20-30 орнитологов и ведут постоянное наблюдение. А у нас… Мы себе можем позволить наземным методом, то есть на машине, проехать и обсчитать лишь 10 процентов территории. Остальная недоступна для наблюдателей даже с применением малой авиации. Сейчас дроны запускаем, но не каждый день. Все зависит еще и от погодного фактора. Одним словом, надо понимать, что это относительный учет.

— А сейчас птицы уже улетели?

— Нет, еще не улетели. Допустим, время куликов прошло, их беспозвоночный корм от холодов попрятался в землю. Их уже практически не встретишь. А вот гуси, утки есть. Опять же, многое зависит от воды. Сейчас мы переживаем многоводные годы, вроде, кажется, хорошо, на самом деле это тоже плохо. На Тенгизе, к примеру, сейчас глубина около 7 метров. Большой Тенгиз практически пус­той, потому что птица глубину не любит: вода плохо прогревается, пищу добывать сложно.

На Байкале раньше меня удивляло отсутствие птиц, несколько чаек летает, но ни уток, ни других пернатых. А потом понял почему. Байкал — глубокий, холодный, по сравнению с нашими мелководными, хорошо прогреваемыми озерами. В этом и кроется привлекательность наших озер для птиц.

— Цапли, лебеди, фламинго тоже еще на наших озерах?

— Да, еще у нас. Первые холода может кое-кого и подстегнут. Сейчас на подходе еще и северные перелетные птицы — гуси, крохали должны подлететь. Они у нас останавливаются транзитом и будут до настоящих морозов. Птицы защищены от таких низких температур, как сейчас.

— Алексей Валентинович, какие еще новости в заповеднике?

— Численность сайги увеличивается. После массового падежа 2015 года сейчас насчитывается тысяч 25. Этой весной ее очень много было. К сожалению, из-за коронавируса мы не смогли провести учет. А по данным наземного наблюдения (он, правда, не может быть полным, потому что огромная территория, представьте себе, полмиллиона (!) гектаров) примерно тысяч 25-30 сайгаков. Это очень радует.

— Гостей в заповеднике по-прежнему много?

— В этом году из-за пандемии был мертвый сезон, никаких гос­тей, даже фестиваль фламинго провели в режиме онлайн. Вначале столица была закрыта, когда открыли — закрылось зарубежье. А в прошлые годы, до карантина, мы встречали до 5 тысяч человек в год.

Хотя тут нужно обязательно сказать, что Коргалжынский государственный природный заповедник не считает своей целью принять большое количество туристов. У нас нагрузка — не более 40 человек в неделю. Это, допустим, в курортных зонах Кокшетауского национального парка, Борового или Баянаула зарабатывают на этом деньги, там есть маршруты, кемпинги, гостиницы, автокараваны, кафешки. У нас нет такой цели. Единственное, у нас создан визит-центр. Есть наработанные экологические маршруты в охранной зоне.

Я лично противник, чтобы по заповеднику ездили вереницы машин, ходили толпы туристов и пугали птицу во время гнездования. Этого нельзя делать. У нас в стране для туризма есть альтернативные озера. И это все отражено в законодательстве.

— Алексей Валентинович, как заядлый фотоохотник, что вы любите больше всего снимать?

— Я вот заметил, когда к нам приезжают туристы , они в основном просят показать фламинго, пеликанов, больше узнаваемых птиц. Поедут, посмотрят и довольные возвращаются. Есть азартные посетители — бердвотчеры, орнитологи-любители, они едут к нам за уникальными экземплярами. К примеру, карабозторгай — черный жаворонок, для нас это обычный воробей, только черный, а для них довольно редкая птица. Или акканат бозторгай — белокрылый жаворонок — привлекательный вид, водится в основном в степях Казахстана, далеко не улетает.

Но, главным образом, к нам приезжают посмотреть на нашу кречетку, похожую на чибиса, основное ее место гнездования в Коргалжынском районе. Это самая знаменитая птица в Казахстане, которую просят показать иностранцы. Вот так-то.

А я в последнее время снимаю все больше мелочевку, смотрю в окно и глаза бегают по веткам. Сейчас осенью какая-нибудь птичка редкая может прилететь, у меня азарт охотника появился на редкие виды. А на фламинго и лебедей я уже даже не поворачиваю объектив. Раньше снимал, набирал хорошие фотографии, сейчас не отвлекаюсь.

Фото Алексея КОШКИНА

Метки
Показать больше

Похожие статьи

Закрыть